Прогресс состоит из прибавок,
которые дают поколения, "посеянные" их родителями и наставниками.
Всякий раз, когда, отложив книгу, ты начнешь плести нить собственных
размышлений,-книга достигла цели.
никакая книга, никакой врач не заменят собственной
живой мысли, собственного внимательного взгляда
Велеть кому-нибудь продуцировать нужные тебе мысли-то же, что поручить
сторонней женщине родить твоего ребенка.
А может, пусть будет просто
счастливым?
Где счастье, в чем оно? Знаешь ли ты дорогу к нему? И существуют ли те,
кто знает?
Справишься ли ты с этим? Можно ли все предвидеть, ото всего защитить?
Твой мотылек над бурлящим потоком жизни. Как придать ему твердости, а
не снижать полета, как укрепить его крылья, а не подрезать их?
Собственным примером, помощью, советом, словом?
А если он их отвергнет?
Через 15 лет он будет смотреть в будущее, ты-оглядываться в прошлое.
В тебе-воспоминания и опыт, в нем-непостоянство и дерзкая надежда. Ты
колеблешься-он ждет и верит, ты опасаешься-ему все нипочем.
Отдаешь ли ты ребенку то, что сам получил от родителей, или одалживаешь
на время, тщательно учитывая и подсчитывая проценты?
Разве любовь-услуга, которую можно оплатить?
Бездумную плодовитость теперь я воспринимаю как зло и
легкомыслие.
"А он красив, твой ребенок?" "Мне это все равно". Так отвечают
неискренние матери, желая подчеркнуть серьезность своего отношения к
воспитанию.
Между тем красота, обаяние, фигура, приятный голос-это капитал, которым
ты одарила своего ребенка, и так же, как здоровье, как ум, он облегчает ему
следование по жизненному пути. Не нужно переоценивать значения красоты: при
отсутствии других достоинств она может принести вред.
Не любовь
к ребенку, а эгоизм родителей выходит ... на первое место, не счастье
личности, а амбиции семейного сообщества, не поиски своего пути, а железная
поступь шаблона.
Не-умен ли, скорее-какой ум?
Современное воспитание требует, чтобы ребенок был удобен. Шаг за шагом
оно ведет к тому, чтобы его нейтрализовать, задавить, уничтожить все, что
есть воля и свобода ребенка, закалка его духа, сила его требований и
стремлений.
"Послушный, воспитанный, добрый, удобный..."
И мысли нет о том, что вырастет безвольным и не приспособленным к
жизни.
Книга с ее готовыми формулами притупила взгляд, отучила работать мысль.
Живя чужим опытом, мнением, умом, иные настолько утратили веру в себя, что
не хотят думать сами. Как будто содержание печатного листка- откровение, а
не тоже результат наблюдения, только чужого, не моего, только когда-то, а не
сегодня, не сейчас, только над кем-то, а не над моим собственным ребенком.
Сплошь и рядом родители не хотят знать того, что знают, признать то,
что видят.
что нет совета, которого нельзя довести до
абсурда, некритически следуя ему в любых ситуациях.
сегодня мы
даем ребенку все-пусть живой организм выберет сам, что ему нужно, что
полезнее, пусть распоряжается самостоятельно, в меру своих возможностей,
запасов здоровья, потенциальной энергии развития.
Из того, что мы даем ребенку, он усваивает только часть. Потому всякое
насилие-вред, а излишек-балласт;
любая крайность таит в себе опасность.
Даже поступая в общем правильно, мы можем допустить ничтожную ошибку,
но повторяя ее постоянно, в течение нескольких месяцев, мы исказим развитие
организма ребенка или затормозим его.
Только при вопиющем невежестве и верхоглядстве можно не заметить, что в
новорожденном воплощена некая четко очерченная индивидуальность,
складывающаяся из врожденного темперамента, силы интеллекта, самочувствия,
жизненных впечатлений.
Новорожденный, которому предстоит столько разведать и узнать, освоить,
полюбить н возненавидеть, защищать и требовать, должен иметь хорошее
самочувствие, независимо от врожденного темперамента, быстрого иди вялого
ума.
Наконец лицо матери, изученное руками, перестает быть тенью. Младенец
множество раз хватался за нос, дотрагивался до странного глаза, который то
блестит, то снова темнеет под завесой ресниц, изучал волосы. А кто не видел,
как он оттягивает губы, разглядывает зубы, заглядывает в рот, внимательный,
серьезный, с морщинкой на лбу. Правда, ему мешает в этом пустая болтовня,
поцелуи, шутки-то, что мы называем "развлекать" ребенка. Но развлекаемся мы,
а он-изучает. В ходе исследований для него уже появились вещи установленные,
сомнительные и загадочные.
Младенец мыслит ожиданием приятных впечатлений и страхом перед
неприятными
Младенец упорно стремится к овладению внешним миром: он жаждет победить
окружающие его злые враждебные силы, поставить себе на службу добрых
духов-защитников. У младенца есть два заклятья, которыми он пользуется, пока
не освоит третьего, чудесное орудие воли: собственные руки. Это-крик и
сосание.
Он распоряжается в объеме имеющихся у него знаний (как их мало!) и
находящихся в его распоряжении средств (как они ничтожны!). Он совершает
ошибки, обобщая отдельные явления и связывая два следующих один за другим
факта как причину и следствие (post hoc, propter hoc)
основным лейтмотивом, содержанием психической жизни ребенка
является стремление овладеть неведомыми стихиями, тайной окружающего мира,
откуда плывет к нему доброе и злое. Желая овладеть, он стремится познать.
Повторяю: хорошее самочувствие облегчает ему объективные исследования,
все неприятные ощущения, исходящие из глубины его организма, то есть в
первую очередь боль, затуманивают ясность сознания.
Новорожденный изучает свои руки. Вытягивает их, водит ими вправо и
влево, удаляет от глаз, приближает к глазам, растопыривает пальцы,
стискивает кулачки, разговаривает с ними и ждет ответа, правой рукой хватает
левую и тянет ее, берет погремушку и смотрит на странно изменившиеся
очертания руки, перекладывает ее из одной руки в другую, изучает губами,
тотчас же вынимает и снова смотрит- медленно, внимательно. Бросает
погремушку, тянет за пуговицу одеяла, вникает в причину ее сопротивления. Он
не забавляется, раскройте же, черт подери, глаза, и вы заметите в нем усилие
воли-он хочет понять. Это ученый в лаборатории, который вглядывается в
чрезвычайно важную задачу, пока что не поддающуюся его разумению.
Может случиться и так: мать отдает ребенку свой сон, но взамен
требует платы-ласкает, целует, прижимает к себе теплое, розовое,
шелковистое тельце. Имей в виду: это сомнительный акт экзальтированной
чувственности, скрытый и маскируемый любовью материнского тела-не сердца. И
если ребенок будет охотно обниматься, прижиматься к тебе, разрумянившись от
сотни поцелуев, с блестящими от радости глазами, знай, что твой эротизм
нашел в нем отклик. Так что же, отказаться от поцелуев? Я не могу этого
требовать, признавая поцелуй в разумных дозах существенным воспитательным
фактором. Поцелуй успокаивает боль, смягчает резкие слова напоминания,
пробуждает раскаяние, награждает за усилие, он символ любви, как
крест-символ веры, и действует так же. Повторяю:
он есть символ, а не "должен быть" им
Ребенок еще не говорит. Когда же он заговорит? Действительно,
речь-показатель развития ребенка, но не единственный и не самый главный.
Нетерпеливое ожидание первой фразы-доказательство незрелости родителей как
воспитателей.
